Художник Михаил Нестеров

Стандартный

 

0005r28c«Природа души моей была отзывчива на все явления человеческой жизни, но лишь искусство было и есть моим единственным призванием. Вне его я себя не мыслю. Творчество много раз спасало меня от ошибок… Я избегал изображать сильные страсти, предпочитая им скромный пейзаж, человека, живущего внутренней духовной жизнью в объятиях нашей матушки-природы. И в портретах моих, написанных в последние годы, меня влекли к себе те люди, благородная жизнь которых была отражением мыслей, чувств, деяний их…» — эти слова Михаила Нестерова как нельзя лучше отражают суть его долгого творческого пути, длившегося более шестидесяти лет. 
Нестеров Михаил Васильевич (Mikhail Nesterov,1862–1942), русский художник. Родился в Уфе 19 (31) мая 1862. Получил высшее художественное образование в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, где его наставниками были В.Г.Перов, А.К.Саврасов, И.М.Прянишников, а также в Академии художеств (1881–1884). Жил преимущественно в Москве, а в 1890–1910 – в Киеве. Не раз бывал в Западной Европе, в том числе во Франции и Италии, много работал в Подмосковье (Абрамцево, Троице-Сергиева лавра и их окрестности).
Детство художника прошло в одном из старейших городов Урала — Уфе, в религиозной, патриархальной, но отнюдь не чуждой современной культуры купеческой семье. Христианское мироощущение Нестерова, его любовь к России определяются во многом семейной атмосферой, в которой он вырос.
  Отец Михаила Васильевича Нестерова принадлежал к старинному купеческому роду. Дед его — Иван Андреевич Нестеров, был выходцем из новгородских крепостных крестьян, переселившихся при Екатерине II на Урал. Он получил вольную, учился в семинарии, затем записался в купеческую гильдию и 20 лет служил уфимским городским головой.
    Отец Нестерова славился в городе щепетильной честностью и был уважаем до такой степени, что все новые губернаторы и архиереи считали своим долгом делать ему визиты, чтобы представиться. А он принимал не всех. В доме царила мать, Мария Михайловна, умная, волевая. Близость с родителями сохранилась у Нестерова до конца их дней. В каждый свой приезд в Уфу он вел с ними, особенно с матерью, долгие задушевные разговоры, а разлучаясь, писал подробные письма о своих творческих успехах и неудачах, неизменно находя понимание и сочувствие.
Видение отроку Варфоломею

Видение отроку Варфоломею

    По семейной легенде, Нестеров выжил благодаря чудесному вмешательству святого. Младенец был «не жилец». Его лечили суровыми народными средствами: клали в горячую печь, держали в снегу на морозе. Однажды матери, как говорил Нестеров, показалось, что он «отдал Богу душу». Ребенка, по обычаю, обрядили, положили под образа с небольшой финифтяной иконкой Тихона Задонского на груди и поехали на кладбище заказывать могилку. «А той порой моя мать приметила, что я снова задышал, а затем и вовсе очнулся. Мать радостно поблагодарила Бога, приписав мое Воскресение заступничеству Тихона Задонского, который, как и Сергий Радонежский, пользовался у нас в семье особой любовью и почитанием. Оба угодника были нам близки, входили, так сказать, в обиход нашей духовной жизни».

    Ум и чуткость родителей Михаила Нестерова проявились в том, что они согласились с советами учителей, подметивших художественные способности мальчика, и, несмотря на то что в Уфе к художникам относились как к неудачникам, людям третьего сорта, предложили ему поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества.
    Начало занятий Нестерова в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, куда он поступил в 1876 году, совпадает с периодом «бури и натиска» передвижничества, находившегося в резкой оппозиции к омертвелому традиционализму Петербургской Академии художеств. Воздействие передвижнической идеологии, с ее вживанием в горести и нужды человека из народа, на художественную молодежь рубежа 1870-х и 1880-х годов было огромно. Не меньшее значение имел для нового поколения живописцев и отход передвижников от обветшалых канонов академической стилистики. Московское училище было как раз той школой, где передвижники первого поколения воспитывали преемников.
    
Две гармонии

Две гармонии

Самым крупным среди таких учителей — в высоком значении этого слова — был Василий Перов, «истинный поэт скорби», как назвал его впоследствии Нестеров. Влияние его, более сильное и глубокое, чем это кажется на первый взгляд, на долгие годы определило отношение Нестерова к основным вопросам искусства. Искусство Перова волновало начинающего художника умением проникнуть в человеческую душу. Сам художник подчеркивал, что на него производили впечатление «не столько его [Перова] желчное остроумие, сколько его «думы»…». Все «бытовое» в его картинах было необходимой ему внешней, возможно реальной, оболочкой «внутренней» драмы, кроющейся в недрах, в глубинах изображаемого им «быта». Именно этому — умению найти и выразить «душу темы» — учился Нестеров у Перова. И на протяжении всего своего долгого творческого пути — в портретах 1920-1930-х годов так же, как в религиозных картинах — он стремился прежде всего проникнуть в самую суть изображаемого. Но понимание основ перовского творчества пришло к Нестерову, конечно, не сразу. Меньше всего следует искать влияние учителя, умевшего «почти без красок, своим талантом, горячим сердцем» достигать «неотразимого впечатления…», в ранних, жанровых работах юного воспитанника Московского училища, таких как «В снежки» (1879), «Жертва приятелей» (1881), «Домашний арест» (1883), «Знаток» (1884). По незначительности содержания, по робкой, скованной манере исполнения они гораздо ближе к работам второстепенных мастеров 1880-х годов, которые заслуженно получали название «бытовых анекдотов».

    Начиная с 1880 года тяжело болевший Перов постепенно отходит от непосредственного руководства натурным классом Училища. Очевидно в этом, а также в типично юношеском беспокойстве, следует искать причины возникшего у Нестерова и ряда его товарищей желания перевестись в Петербургскую Академию художеств. Однако этот переход — в 1881 году — в главное художественное учебное заведение России не принес Нестерову ни удовлетворения, ни прямой пользы. В Академии царила рутина. А для восприятия строгой, умной системы единственного оригинального и талантливого преподавателя Академии. Скучая в классах, получая низкие оценки, Нестеров находил утешение лишь в посещениях Эрмитажа, где заполнял пробелы московского образования. Это приобщение к шедеврам мирового искусства, а также неожиданное знакомство в залах Эрмитажа с И. Крамским было единственным положительным результатом переезда в Петербург.
    Нестеров искал в Крамском, по-видимому, такого же учителя жизни, каким был для него Перов. Однако несравнимо более рациональный по своему складу, Крамской, не разрушая «перовского настроения» Нестерова, учил молодого художника прежде всего серьезному, вдумчивому подходу к профессии живописца, подчеркивая необходимость черновой, «прозаической» работы.
    В 1883 году Нестеров возвращается в Москву. Последние два года его пребывания в Училище знаменуются лихорадочными поисками своей большой темы, своего места в искусстве. От жанровых картин молодой художник переходит к портрету (портреты его невесты, а затем жены М. Мартыновской, актрисы М. Заньковецкой, С. Иванова, С. Коровина), от живописного портрета к станковому рисунку, а затем к иллюстрации. Все чаще обращается он и к историческому жанру. Однако в его ранних исторических композициях, несмотря на попытки реконструировать старинный быт, костюмы, найти типаж, нет подлинного проникновения в дух времени, нет еще умения отличить главное в историческом процессе от занимательных мелочей. Даже дипломной работе Нестерова — картине «До государя челобитчики» (1886) — присущ этот недостаток, вызвавший резкую критику Крамского. «Он… [говорил], что сама тема слишком незначительна… что нельзя, читая русскую историю, останавливать свой взгляд на темах обстановочных, мало значимых… Он говорил, что верит, что я найду иной путь, и этот путь будет верный»,- пишет Нестеров в своих воспоминаниях. Эти слова Крамского оказались пророческими.
    Конец 1880-х годов стал переломным в жизни и творчестве художника. В 1886-1889 годах он родился как живописец — создатель своей, нестеровской, лирической темы, отчетливо звучавшей на протяжении десятилетий и в пейзаже, и в сюите религиозно-исторических картин, посвященных Сергию Радонежскому, и в цикле, повествующем о женской судьбе, и в портретах середины 1900-х годов, сразу выдвинувших художника в первый ряд русских портретистов.
    Первая и самая истинная, как считал Нестеров, любовь и потрясение от смерти молодой жены совершили в нем психологический и творческий переворот. Он находит, наконец, свою тему и свой художественный почерк.
    Это была любовь с первого взгляда. Он встретил юную Марию Ивановну Мартыновскую на летних каникулах в Уфе. Была она крайне впечатлительна, нервна, несмотря на простоту и бедность, по-своему горда… Над всеми чувствами доминировала особая потребность не только быть любимой, но любить самой безгранично, не считаясь даже с условностями того далекого времени.
    Родители Нестерова были против их брака. Нестеров уехал в Петербург зарабатывать звание свободного художника и тяжело там заболел, а Мария Ивановна в весеннюю распутицу на лошадях из Уфы бросилась его выхаживать. Они обвенчались без благословения родителей.
    Через год родилась дочь Ольга, и этот день, по словам Нестерова, и был самым счастливым днем его жизни. Но через сутки после родов Маша умерла.
    Нестеров пытался изжить горе, воскрешая любимые черты на бумаге и холсте. Он писал и рисовал портреты жены, и ему казалось, что она продолжает быть с ним. Он написал ее портрет в подвенечном платье, вспоминая, какой цветущей, стройной, сияющей внутренним светом она была в день свадьбы. «Очаровательней, чем была она в этот день, я не знаю лица до сих пор, — вспоминал Нестеров в старости, безжалостно описывая и себя, маленького, неуклюжего, с бритой после болезни головой. — Куда был неказист!»
    Нестеров писал: «Любовь к Маше и потеря ее сделали меня художником, вложили в мое художество недостающее содержание, и чувство, и живую душу, словом, все то, что позднее ценили и ценят люди в моем искусстве».
    В нестеровских иллюстрациях к Пушкину Мария Ивановна становилась Царицей, Машей Троекуровой, барышней-крестьянкой, Татьяной Лариной. Не расставался он с дорогим образом и расписывая Владимирский собор.
    Нестеров был далеко не одинок в своем стремлении уйти от боли и противоречий реальной жизни в искусство, создать свой лирико-романтический мир, а затем ввести в этот мир всех жаждущих успокоения. С болезненной остротой ощущая неблагополучие старого мира, отворачиваясь от буржуазного позитивизма в науке и искусстве, предчувствуя надвигающиеся революционные бури, многие и многие русские интеллигенты искали прибежища в религии или же в своеобразном мифотворчестве, в созданных ими иллюзорных мирах. На Западе аналогичное явление называют обычно «ностальгией конца века», где ностальгия — тоска по воображаемой родине — по прекрасной стране, созданной фантазией художника, по незатронутым цивилизацией землям или же по прошлому в различных его ипостасях. У каждого художника такой уход в свой мир чувств и образов принимал индивидуальные формы.
За приворотным зельем

За приворотным зельем

    Нестеров, поэтизируя русскую природу и русскую старину, стремясь найти нравственный идеал в глубоко и искренне веровавших людях Древней Руси, пожалуй, наиболее полно воплотил в своем творчестве идею национального романтизма. Поиски же им нового живописного языка для выражения своих дум и чувств были созвучны во многом с аналогичными стремлениями группы молодых русских художников, вышедших на творческую арену одновременно с ним — в середине 1880-х годов. В те годы в русском искусстве появились такие произведения, как «Девочка с персиками» и «Девушка, освещенная солнцем» В. Серова, портрет Т. Любатович и «Северная идиллия» К. Коровина, волжские пейзажи И. Левитана, «Девочка на фоне персидского ковра», росписи Кирилловской церкви и эскизы для Владимирского собора в Киеве М. Врубеля. И Нестеров очень скоро оказался одним из основных представителей этой блестящей плеяды молодых живописцев-новаторов. Участвуя в этом движении, он постепенно находит свой живописный язык, современный и гибкий, сочетающий элементы импрессионизма и модерна, работу с натуры и поиск стиля.

В 1890 году никому тогда еще неизвестный выходец из далекой Уфы Михаил Нестеров ворвался в художественную жизнь Москвы, представив на передвижной выставке свой шедевр «Видение отроку Варфоломею». Картина стала сенсацией выставки, и была сразу же приобретена Павлом Третьяковым для своей галереи. Все было необычно в этом произведении — сама идея, столь непривычная для русской живописи того времени, смелое композиционное и живописное решение, пейзаж, так непохожий на пейзажи передвижников, лиричная одухотворенность мотива и невиданная доселе сопричастность к изображаемому. Все говорило о том, что в лице Нестерова Россия получила молодого самобытного художника, смело идущего своей дорогой в искусстве и не оглядывающегося на стереотипы и догмы прошлого. Картина повествует об эпизоде из детства Сергия Радонежского (в миру Варфоломея), великого русского святого и сподвижника, жизнь и наследие которого занимали Нестерова с ранней молодости. Согласно легенде, будучи юным пастушком и бродя по полям в поисках стада, отрок Варфоломей встретил у дуба древнего старца, который предсказал ему великую будущность и великую ответственность за судьбы своей земли. В своей картине Нестеров с невиданной доселе лиричностью, пленительностью и чистотой показал этот эпизод из жизни мальчика. Здесь, в «Видении отроку Варфоломею», Нестеров нашел ту свою мечту, что занимала его впоследствии на протяжении двадцати-тридцати лет — жизнь православной Руси, жизнь святых чудотворцев, схимников, монахов, праведников и героев духа. В продолжении этой темы были написаны такие известные картины, как «Пустынник», «Сергий Радонежский», «Великий постриг», «Молчание», «Зимой в скиту», «Лисичка», «Дмитрий, царевич убиенный», «На горах» и ряд других. Своеобразным итогом религиозной темы в творчестве художника становится большая незаконченная картина «Русь», ставшая иллюстрацией к словам Иисуса Христа: «Будьте как дети. Ибо никто не войдет в царство небесное, пока не станет, как младенец». В своих хрупких, нежных картинах Нестеров воплощает свою мечту о Святой Небесной Руси, стране, где человек и таинственная русская природа, равно чистые и одухотворенные, слились в едином божественном экстазе и молитвенной медитации.
Лисица

Лисица

Одновременно художник создает свой уникальный тип пейзажа, получивший название «нестеровского». Подобного еще не было в русском пейзажном искусстве. Наиболее близки духу Нестерова, пожалуй, только картины Левитана. Обращаясь чаще всего к природе средней полосы России, а также к родной для него природе Южного Урала (Башкирии), неброской, лишенной яркости и эффектности, он, подобно своему другу Левитану, выбирает определенные приметы, повторяя их во многих своих картинах. Привычные «элементы» нестеровского пейзажа — юные весенние деревца с тонкими стволами, белоствольные березки, маленькие сосенки, красные рябины, вербы с пушистыми сережками. Каждое из них столь глубоко полноценно и портретно, что, кажется, наделено собственной душой… Нет, не кажется… Нестеров знал, понимал, чувствовал, что каждое существо в этой Вселенной обладает душой, чувством, сознанием… После Октябрьской Революции 1917 года писать картины на духовные темы стало смертельно опасно для жизни, о чем художник сам признавался в письмах к близким, и тогда Нестеров сосредоточился на создании портретов своих современников. Портреты эти были не плохи, а часто и весьма хороши, хотя об уровне Серова или Репина говорить не приходится. Все-таки истинным призванием Нестерова был русский мистический дух и жизнь святых русских человеков… Тем не менее, портреты художников Виктора Васнецова и Корина, писателя Льва Толстого, академиков Павлова и Юдина, скульптора Мухиной, дочери Ольги (знаменитая «Амазонка») и ряд других портретов стали классикой русской портретной живописи. До последних дней своей долгой жизни Нестеров продолжал плодотворно работать, не снижая высокого уровня своего мастерства. Последним произведением, которого касалась кисть мастера, стал «Осенний пейзаж в деревне». В 1942 году Михаил Нестеров закончил свой земной путь, но память о нем и о его работах будет жива, покуда жива Россия.

Источники: 

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s