Новгородские сказки

Стандартный

Возвращение Новгородских сказок из Парижа домой

Изданию этих сказок предшествовала почти сказочная история, его величество случай причастен к этой истории наверняка. Началось все в парижской квартире дочери писателя Бориса Зайцева Натальи Борисовны Сологуб-Зайцевой, где я познакомилась с ее лицейской подругой Ириной Сергеевной Мамонтовой-Серовой. Она как-то робко спросила меня о том, не бывала ли я в Новгороде. И узнав, что кусочек моей жизни был связан с этим городом, еще тише спросила: «Не слыхали вы о городе Боровичи?» По интонации и взгляду я поняла, что с этим вопросом она безрезультатно обращалась много раз. Получив положительный ответ от меня, Ирина Сергеевна нараспев, красивым низким голосом почти с испугом и с восторгом прошептала: «Господи помилуй, Господи, помилуй, Наташа, ты слышишь, Галина видела Боровичи!» 
Мы встретились еще раз в ее доме на бульваре Мюрат, и я узнала, что родители Ирины Сергеевны были уроженцами Боровичей и что отец часто рассказывал ей о своей родине и очень хотел ее увидеть, но не пришлось… И что в Боровичах остался младший брат отца Петр Михеевич, принимавший участие в издании последней редакции словаря Даля, а сестра отца Мария Михеевна много лет собирала сказания, народные предания по Вологодским и Новгородским землям — и они были изданы в 20-х годах. «Не пришлось ли вам их читать?» Я была почти уверена, что таких сказок не было в наших библиотеках, во всяком случае и я, и другие дети росли без них. 
Ирина Сергеевна протянула мне тоненькую с пожелтевшими страницами книжечку. С открытой наугад страницы на меня дохнуло Новгородчиной, Русью и безудержным юмором. Книга была издана издательством «Петроград» в 1924 году тиражом всего четыре тысячи экземпляров. 
Вечером на Монмартре, читая эту книгу, я чувствовала, как меня и моих соотечественников обокрали. 
По возвращении домой я посетила Боровичи и Новгород. Никто ни в музеях, ни в библиотеках не был знаком со сказками. Мне удалось узнать, что Петр Михеевич Серов жил и умер в Боровичах, но при жизни никогда не вспоминал о брате Сергее, а про сестру Марию говорил, что погибла, но без подробностей — погибла и все… 
В 1925 году книжку привезла в Париж сама М. Серова. Переписка вскоре прервалась: советским людям опасно было писать в Париж… 
Семья Мамонтовых во время войны выезжала из Парижа, но книгу сохранила, и не только эту книгу… 
Ирина Сергеевна Мамонтова-Серова подарила драгоценный экземпляр сказок мне — по рождению боровичанке — с робкой надеждои, что книгу когда-нибудь переиздадут в России: «Вам там сейчас так не хватает смеха, здорового смеха, и пусть она вернется домой, нам уж не придется…» 
Я прочла дарственную надпись: «Дорогой Галине Валериановне в память о нашей встрече в Париже и об открытии Боровичей» — и пообещала самой себе в этот момент: «Будут читать эти сказки на Родине». 
Еще хочу добавить, что отец Ирины Сергеевны лечил семью Буниных, Ивана Шмелева, и они вместе жили на юге Франции в Грассе.
Путешествие «Новгородских сказок» длиною почти в 70 лет закончилось. Кусочек наших корней, нашей культуры, сохраненный во Франции русскими людьми, вернулся домой учить нас смеяться. 
Низкий поклон Ирине Сергеевне и всем им — изгнанным, ограбленным, оболганным и непускаемым очень долго домой даже в гости,- за сохраненную в изгнании Россию. 
Галина Лысенко-Варик
Париж — Петербург 
http://www.novgorod.ru/read/information/cultutre/tales/

Наговорная водица

А што, жаланны вы мои, в городу-то у вас на водицу-то шопчут? Слыхали про то, али нет? Наговорной та водица прозываетца, и во кака целевна та вода-матушка! Ото всево помогает. Да вот постой-ко, погоди — не далеко ходить — про себя скажу, как мни-ка этака-то водица помогла. Да вить как помогла-то. Лучше не надобно. Да вот послушайте-ко, как дело-то было…

Это я со стариком-то со своим смолоду-то жисть куды как ладно прожила. А вот под старость-ту и приключись с ним што-то неладное — такой поперешной старичишка стал — не приведи господи. Ты ему так, а ен те этак. Ты ему слово, а ен те — два… Ну, да уж и я-то, родны вы мои, удала была — ен два — а я пять, ен пять, а я десять… Так и такой-то вихорь у нас, бывало, завьетца — хоть святых вон выноси… А разбиратца начнем — виноватово нет!

— Да с чево бы это у нас, старуха. А?!

— Да вить все ты, неладной, поперешной… все ты!..

— Да полно-ко! я ли?!! Не ты ли?! с долгиим-то языком.

— Не я, да ты…

— Ты, да не я. Да и упять пошло-завилось, по всем углам шарахает. И до тово дошодцы было, жаланны вы мои, как это утречком старик с печи ноги-то спущает, и пошло… и пошло… хоть из избы вон беги.

Да спасибо — одна старушоночка надоумила. Так бобылочка, этак изобочки через три от нас жила… Слухала это ена, слухала, да и говорит:

— Маремьянушка, што это у тя со стариком-то все нелады да нелады? Да сходила бы ты, матушка, к старцу-то на гору. На водицу старец шопчет… людям-то помогает… Быват, и тебе поможет.

«А и впрямь,— думаю,— пойду-ко схожу, никто, как Господь…»  
Пошла этта я к старцу-то. Гляжу — стоит келейка однооконненька. Я этта в оконышко-то постукотала, и вышел старец-то. Низенький этакой… щупленькой, седа бородушка клинуш-ком…

— Што, грит, раба, надобно?..

— Да вот,— говорю,— батюшко, помоги… Этаки-то у нас нелады со стариком…

— А пожди,— говорит,— маленько… И вынес он, матушки вы мои, водицы в ковшичке, да при мне на эту водицу-то и пошоптал… Вот с места не сойтить, не лгу… Хрест наложил, вылил водицу в сткляницу, да и говорит:

— Вот, раба, как домой-то придешь, да зашебаршит у тя старик-то, а ты водицы-то и хлебни, да не плюнь, не глони, а с Иисусовой-то молитвой и держи в роту-то, покеды он не угомонитца… все ладно и будет…

Поклонилась я старцу, сткляницу-то взяла, да домой. Тольки это ноженьку-то за порог занесла, а старик мой и себя не помнит. А он у меня, покойник, куды как охоч до чаю был. Уж не пропусти с самоваром ни минуточки, а я у старца-то и позапозднилась… Вот этта ен с печи-то…

— Уж эти мне бабы, стрекотухи прокля-тушшии!.. пойдут, да и провалятца…

А я, матушки вы мои, водицы-то и хлебнула, да как старец-то сказывал — не плюну, не глону, с молитвой-то Иисусовой и держу ею в роту-то… Гляжу — замолчал мой старик-то! Это слава тебе Господи — водица-то кака целевная. Это я сткляницу-то за божницу, а сама за самовар, да и загреми трубой. А у старика-то глазы на лоб полезли, себя не помнит:

— Эко неладная-то… не тыим концом руки-то воткнуты…

А я упять за водицу… хлебнула… держу… замолчал, вить, старик-то мой…

Да што ты скажешь, родимы вы мои, и пошла у нас тишь да гладь, да божья благодать!.. Ен за ругань, а я за водицу… Да и слава те Господи! Все пошло, как по- писанному…

Так эво, жаланны вы мои, што водица-то делает… А старик-то мой, покойник, коса сажень в плечах, росту страшенново… Вот эфту притолочину лбом-то вышиб бы… И этаконький-то глоточек таку-то махинищу сдярживал… 

Вон оно, сила-то кака в водице-то энтой самой, наговорной…

http://www.novgorod.ru/read/information/cultutre/tales/water/

Другие сказки здесь:

  • Меленка — молодилка
  • Горшок
  • Как баба шиша напужала
  • Дурачок
  • Дурни
  • Жена доказчица
  • Мамыка
  • Мудрая жена
  • Што на белом свету случаетца
  • Ваня
  • Реклама

    4 responses

    Добавить комментарий

    Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

    Логотип WordPress.com

    Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

    Фотография Twitter

    Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

    Фотография Facebook

    Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

    Google+ photo

    Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

    Connecting to %s