Золотая Баба-Яга

Стандартный

Василий Дворцов

Золотая Баба-Яга
(отрывок)

 

Недавно в Подмосковье в культурном слое XII-XIII веков найден медальон диаметром в четыре сантиметра, предположительно из серебра, на одной стороне которого изображена сцена крещения Спасителя Иоанном Крестителем, а с другой стороны – змееногая женщина. Подобные медальоны называются змеевиками, археологи считают, что они пришли на Русь из Византии и представляют собой малоазиатское суеверие, пересаженное на местную почву: змееногая дева – это демон, от которого медальон и призван защитить с помощью крестной силы христианского образа. Совмещение христианских и языческих символов ученые относят к разряду знаков, свидетельствующих о мирном сочетании в домонгольской Руси языческого и христианского верований. Впрочем, не исключено, что это скифская Великая Праматерь. Ибо наткнуться на змееногую женщину можно и в самых неожиданных местах.

Изображение женщины с двумя или большим числом змей вместо ног археологи часто встречают именно в скифских курганах. Согласно греческой мифологии, и сами-то скифы произошли от союза змеедевы Ехидны с героем Гераклом. Сегодня не требует доказательств, что изначально общая зооморфность древнейших языческих богов со временем трансформируется в антропоморфные образы. Поэтапно змея становится змеедевой, затем змееногой и далее просто одноногой или хромой представительницей все того же темного, холодного, злого мира. Этот признак ущербности или неестественности нижних конечностей универсален для всех пантеистических религий Земли, на всех ее континентах. Кстати, женщина со змеиным хвостом вместо ног выбита на скале Бесов Нос, что на берегу Онежского озера, более пяти тысяч лет назад. Аналогичные наскальные изображения встречаются на Кольском полуострове.
Самые распространенные и знакомые всем нам с детства бывшие змееногие персонажи – это Баба-Яга и русалки. Возвращаясь к Праматери скифов, стоит упомянуть, что ее образ очень глубоко вошел в культуру Руси: стилизованное изображение змееногой женщины, схожей с той, что представлена на найденном змеевике, есть почти на любой русской вышивке. Возможно, обильное присутствие змееногих женщин в нашей культуре связано с тем, что в языческом прошлом и наша Баба-Яга была не ужасной сказочной злодейкой, а Матерью рода, подвергавшей юношей испытаниям инициации.

А еще в старом русском языке слова «яга, ягая, ягинична» обозначали одежду из шкуры жеребенка или иную, но обязательно шерстью наружу. В мифологии славян это непременный атрибут костюма волшебника из подземного мира, нежити или нечисти. Глагол «ягать» означал браниться, шуметь, бушевать. Кстати, сходный персонаж есть в мифологии многих славянских народов: поляков, чехов, сербов. Здесь такую волшебницу зовут Едзя – лесная старуха.

Заплакал братец Иванушка: «Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, хотят меня зарезати!» А это сохранилось старинное любовное заклятие: «Помолюся я, поклонюся Бабе-Яге и ее дочерям. Ой, еси, вы, яги-бабовы дочки, присушите ее ко мне, доброму молодцу. Вы метлами все следы заметите, клюками пути застучите, огонь в печах медных разожгите, чтоб пеклась так обо мне и калилась ее любовь, как медная печь огненная».
Муки-смерть и любовь-плодородие. Словно две разные Яги. Первая Яга – мучительница, которая, выкравши сама или застав юного героя в своей избушке, вырезает у него из спины ремень, пытается изжарить его, сожрать. А вторая Яга – дарительница, от которой герой получает волшебных помощников.
Обе они сочетаются единой обрядностью двух типов инициации. Первое посвящение – это один из общеобязательных институтов родового строя. Этим обрядом юноша при наступлении половой зрелости полноправно вводится в родовое объединение, приобретая право на брак. Дж. Фрэзер в «Золотой ветви» выдвинул теорию, согласно которой, во время инициации из посвящаемого вынималась душа и передавалась тотемному животному. Вот почему яговская избушка на курьих ножках и двери у нее как пасть. Предполагалось, что во время обряда мальчик умирал и воскресал новым человеком. Он как бы проглатывался животным и, пробыв в желудке, извергался. Обряд совершался обязательно в глубине леса и сопровождался телесными истязаниями и повреждениями. Другая форма временной смерти могла выражаться тем, что мальчика символически изрубали на куски, варили, жарили и вновь воскрешали.
Но иногда избушка посещалась уже взрослым юношей, призванным, но еще не инициированным жрецом-шаманом. Такого героя встречает вторая Яга – дарительница трансцендентных даров. Здесь нет физических пыток, тут испытывается, истинный ли он избранник? Дверь избушки – пасть чудовища, вход в чрево смерти, и, чтобы своей волей попасть внутрь, живой должен знать магическое заклинание. В 127-й главе египетской «Книги мертвых» говорится: «Мы не пропустим тебя, – говорят запоры этой двери, – пока ты не скажешь нам нашего имени». Если перед дверями избранник, знающий, зачем он стоит перед глухой стеной без окон, без дверей, он смело кличет: «а стань к лесу задом!»
Избушка подчиняется закликанию, но тут сама Яга вдруг разрастается, заполняя собой все ее внутреннее пространство, упираясь носом в потолок, ногами под печь, а титьками до грядок. Она сама смерть и пытается заговорить с героем на сакральном языке предков: «гой, еси, дело ль пытаешь?» Но живые не владеют словами мертвых, отвечать нечего, и для временной смерти герой проходит предпогребальное омовение: «сначала в баньке попарь». А затем причащается жертвенного с собственной поминальной тризны: «напои-накорми». Египетский материал объясняет, почему сперва надо есть, а потом только можно говорить: еда отверзает уста умершего. Точно так же в Индии, где место сожжения, как правило, расположено у воды, и тело вместе с носилками окунают в воду, совершая последнее ритуальное омовение, а затем покойного укладывают на погребальный костер и раздают ритуальную еду, часть бросая духам, а часть символически поднося усопшему.
Смыв живое и вкусив мертвое, посвящаемый свободно беседует с Бабой-Ягой и этим доказывает свою жреческую истинность, за что получает в награду волшебных помощников: клубочек, меч, летающего коня. Или жену. Впрочем, А. Потебня, считавший Ягу, Мору и Морену олицетворением в славянской мифологии зимы и смерти, указывал на постоянную связь в сказках «невеста-лошадь». Сама ли Яга превращается в лошадь или превращает своих дочерей, но «упасти кобылку» означало одно: взять в жены.
Так Баба-Яга через русские сказки поведала о своих двух функциях: обеспечении посвящения тотему всех подрастающих мальчиков для физического продолжения рода и определении истинности жреческого призвания избранных для связи с миром умерших предков. Есть, конечно, еще и особая разновидность жреческой инициации – возведение будущего князя в самого тотемного зверя. Например, превращение все того же Игоря в босого волка.

В Вятских краях Яга хранит свое древнее имя Еги-бобо, Егибисны, Егибихи, Егибишны. Русские, пермяне и вятичи, издавна общавшиеся с коми и ходившие не единожды походами на Югру, лучше других знали имя одного из главных идолов остяков – Хозяина рыб или Речного старика, по-хантыйски звучавшее как «ягун-ике» или «яга-ике», или «ега-иге», в зависимости от диалекта. Эти созвучия породили теорию об угорском происхождении богини. Да, и Ягабаба, точнее «Яхабаба», в переводе с ненецкого означает «речной предок». Тут привлеклись и забаз-избушка для хранения покойников или священных предметов, и черепа жертвенных животных. Отсюда же потянулась и связка: Баба-Яга и Золотая баба Обской Сибири. Схожесть подчеркивалась тем, что в угорской мифологии находящаяся в стадии антропоморфинизации когда-то зооморфная повелительница животных и рыб тоже имеет звериные ноги. В специальной песне, предназначенной кровному жертвоприношению в честь югорской лесной богини, хозяйки всех лесных зверей, посылающей удачу охотникам, она описывается так: «…Дочь лесного бога, дочь лесного бога, Вот она стоит. Одна нога лосиная, Другая человечья. – Вы, за зверями ездившие двое, Возьмите меня, царицу лесных зверей, Я счастливая!» Материалы раскопок показывают, что у всех древних охотничьих народов Европейского и Азиатского Севера существовал изначально культ оленя или лося, впоследствии вытесненный медвежьим. В изображениях так называемого пермского звериного стиля, существовавшего в течение почти всего железного века, самым распространенным сюжетом шаманских бляшек служат ящур, коршун, мужская фигура в головном уборе в виде морды лося и две женские фигуры с головами лосих и копытцами на ногах или лосиными ногами. Женщины-лосихи расположены по бокам бляшек таким образом, что мордами создают полукруг, символизирующий небесную сферу. Эта Великая Лосиха-мать, вращавшаяся вокруг кола Полярной звезды, позже стала Большой Медведицей.
Сторонники расхожей теории «чужой бог – наш злой демон» находят все новые признаки урало-угорской или сибирской родословной для русской Яги. Но эти совпадения не в состоянии «закрыть вопрос», ибо в данном случае мы сталкиваемся с неким более древним, не принадлежащим никому конкретно, праарийским божеством, тиражированным во всех мифах последующих культо-культурных ответвлений рас, наций, народов и родов. Например, А. А. Потебня в ходе своих рассуждений находит, что Яга-кобылица – мать Солнца индийской мифологии. В мифе о браке обратившегося жеребцом Вивасвата с пытавшейся убежать от него под видом кобылицы Саранью говорится, что в результате брака у них родились близнецы Агни-огонь и Индра – светлое небо. А еще Яга проявляет некоторые признаки хранителя огня иранского Йимы. В индийской мифологии древнеиранскому Йиме соответствует бычеголовый Яма – бог смерти, владыка мертвых. И в той же Индии еще одна богиня смерти, разрушения, страха и ужаса, супруга разрушителя Шивы, Кали Ма – «черная мать»!
Опять же, А. А. Потебня находил большое сходство Яги-дарительницы с Деметрой древнегреческого Пантеона. В мифах Деметра – богиня плодородия и земледелия, и так же дарительница. Имя еще одной эллийской богини, Артемиды, – «медведица», «медвежья богиня». Она хозяйка животного мира и охоты и судья, наказывающая за убийство священных лосей-ланей. Греческие жрецы Артемиды надевали для ритуального танца медвежьи шкуры, так же как шаманы на севере Западной Сибири. А серебряный медальон с изображением Артемиды, изготовленный в начале первого тысячелетия, был найден в конце XIX столетия недалеко от Белогорья, где во времена Ермака находилась Золотая баба. Вторая, ипостась лунной Артемиды, – темная Геката, связывающая миры живых и мертвых. Вид Гекаты страшен: ужасное лицо, змеи в волосах, пылающий факел в руке.
За тысячу лет до появления греков-эллинов на берегах Эгейского моря, в Малой Азии, хеттская жрица, помогая умершему совершить переход в царство мертвых, так же как в Египте, взвешивала душу умершего на весах, потом обращалась к солнечному богу с магической формулой-заклинанием, открывающим ворота в иной мир. Она специальной лопаткой брала сожженный прах покойника, оставшиеся кости и складывала в серебряный сосуд. «А садись-ка, Ивашка, на лопату и полезай в печь!»
Сходства, параллели, повторы… И над всем – Кибелла, Великая Мать мира и всех богов, требующая от служителей полного подчинения, забвения и безумия экстаза, в котором жрецы ножами или мечами наносят себе или друг другу кровавые раны. Только тогда богиня открывает двери в иные миры.
О зороастрийских аналогах Яги мы поговорим позже. Да и так, скорее всего, Яма, Кали, Деметра, Артемида, Геката, скандинавская Хель, Баба-Яга Руси и Золотая баба Оби – родные дети, наследницы единой Праматери Кибеллы. И ни одна из них не обладает преимуществом первородства. 

Источник: http://prstr.narod.ru/texts/num0805/dvo0805.htm

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s